– Чего? – квакнул голос недоуменно. – Это ты, что ли, Печкин?

– Какой я Печкин? Я Спичкин! – провозгласил Малянов и повесил трубку.

– Легко видеть… – снова пробормотал он, глядя в листок.

Телефон зазвонил опять.

– Спасу нет от вас, – сказал Малянов аппарату, вылез из-за стола и, подсмыкнув трусы, прошел на кухню. Там он опустился на корточки перед холодильником и отворил дверцу. В холодильнике было пусто, если не считать мятой алюминиевой кастрюли да крошечного кусочка сала, устроившегося на зимовку в морозильнике среди сугробов инея.

Телефон все звонил.

Малянов захлопнул дверцу холодильника и все тем же манером вернулся к письменному столу. Действовал он совершенно механически – глаза его были обращены вовнутрь, губы шевелились.

Он взял трубку.

– Да?

– Это комиссионный? – спросил другой голос, скорее даже приятный.

– Да, это комиссионный, – проговорил Малянов без всякого выражения.

– Скажите, пожалуйста, моя вещь продана?

– Да, ваша вещь продана.

– Можно получить деньги?

– Можно. Можно получить.

– Огромное спасибо! Сейчас приеду!

– Приезжайте-приезжайте… – пробормотал Малянов, кладя трубку. Он покопался в хаосе на столе, развернул черновой график на миллиметровке и погрузился в лето.

– Ничего себе – легко видеть! – произнес он с горечью.

Снова зазвонил телефон.

– Пошел к черту! – сказал ему Малянов. – К дьяволу тебя. К свиньям. К собачьим. К свинячьим… – мысли его были далеко.

Телефон замолк ненадолго, потом зазвонил опять. Малянов снял трубку.

– Алло.

– Димка? Это Захаров говорит. Ну как ты там? Нетленку лепишь?

– Нетленку, нетленку… Чего тебе надобно, Захаров?

– А что так неприветливо?

– Слушай, отец. Я специально отпуск взял. За свой счет. Чтобы поработать как следует. В приятном далеке. Так ведь нет же!..